Дмитрий Головёнкин - Последняя сессия [СИ]

Единственное, что можно сказать положительного, так это то, что дипломы этого института всё-таки чудесным образом котировались на рынке труда как в России, так и за рубежом. Поэтому многие шли сюда именно для того, чтобы получить эту несчастную корочку, а потом свалить "за бугор".

В этот день, со значительным опозданием к началу учебного года, к зданию института подъехал красивый автобус Неоплан. Надпись на нём свидетельствовала о том, что он принадлежал институту и был, наверное, единственно солидно выглядящей собственностью оного.

Автобус остановился прямо напротив центрального входа и из него вышло несколько студентов с вещами и ошарашенными глазами от того, куда вообще их завезли. Но им ещё больше предстояло шокироваться при виде здания изнутри. А пока, бормоча невнятные, но по-видимому очень изысканные ругательства, они поднимались по ступенькам на крыльцо и исчезали за тяжёлой дверью Дома Знаний.

Эти только что прибывшие студенты приехали сюда из разных городов. Каждый из них был прислан сюда в качестве "подопытного", которому предстояло выучиться профессии, а потом, вернувшись к себе домой, рекламировать этот Великий институт и агитировать других своих земляков, чтобы они тоже бросили всех своих друзей, родных и приехали сюда, дабы в светлом будущем развивать туризм. Своего рода это был рекламный обмен, который в последствии так сильно изменил жизнь многих молодых ребят и девчонок, создал новые взгляды на жизнь и свёл их с разными полезными и не очень людьми.

Прибыли ребята не к началу учебного года, а почти на месяц позже. Они должны были подключится к уже начавшемуся процессу обучения и семимильными шагами догнать своих товарищей. Эта задержка была объяснена администрацией института, как проведение более тщательной подготовки к их приёму и размещению…

Все их собрали на первом этаже, усадив в просиженные и замызганные кресла, и коротко объяснили распорядок дня и правила поведения в учебном заведении. Молодые девчонки и ребята сидели с ошарашенным взглядом и слушали про то, что в институте запрещено курить, распивать спиртные напитки и слоняться по номерам своих соплеменников после 23.00.

После проведения столь содержательной беседы постигатели наук поднялись на третий этаж, где их стали размещать в "люксы". Девушек селили отдельно от юношей и по разным сторонам коридора.

— Простите, а можно меня разместить в номере 24, - низкорослый паренёк с взъерошенными волосами вился возле администратора.

— Но там же только девушки? — возмутился тот.

— Вот именно! Я, понимаете ли, очень плохо себя чувствую в мужской компании… боюсь один спать по ночам… — запричитал студент, косясь на светловолосую девчушку из 24-го.

Администратор — высокий мужчина с поседевшими волосами и в больших очках, проследил его взгляд, нахмурился.

— Мне на самом деле там будет лучше… — не унимался коротышка.

— Марш в комнату номер 36! — рявкнул на него администратор. И паренёк уныло поплёлся в свой новый дом по громкое улюлюканье сотоварищей.

Когда вся эта шумная процессия закончилась и администрация покинула ребят в своих теперешних обителях, началась та жизнь, за которой нельзя просто так понаблюдать со стороны, в неё нужно попасть, жить той жизнью, быть одним из тех ребят ил девчонок.

— Блин, братцы! Ну что это за хлев-то, а? — возмущенно воскликнул парень невысокого роста, если не сказать, что вообще карлик. — Нет, вы только поглядите на это! В какую задницу нас поселили!? Это что же получается: я ехал сюда чёрт знает откуда, расстался со своей девкой, бросил свою рок-группу, а всё ради чего? Ради того, чтобы я жил как беглый барбос? Здесь даже потрахаться спокойно не дают — только попросил пустить меня к девчонкам в номер!..

— Да, пацаны, ну и условия! Здесь, наверное, даже крысы водятся, — задумчиво произнёс самый высокий из троих ребят, который имел очень смешной по форме рот и немного выпученные глаза, не блещущие особым интеллектом.

— Ага, одну крысу я уже вижу, — не унимался маленький. Высокий злобно посмотрел на него, но и только.

В это время третий из "сокамерников" внимательно изучал свою кровать. Он сразу выбрал себе ложе поближе к выходу, чтобы в случае чего можно было легко ретироваться. Он значительно отличался от приятелей своей внешностью, поскольку определённо имел в роду корни народа солнечного Израиля. Немного смугловатое овальное лицо, нос с горбинкой и чёрные волосы с завитушками делали его весьма привлекательным и на его родине, а именно в Ростове, многие девушки сходили от него с ума. Ни на одной дискотеке он не оставался один, всегда находилась девушка, которая после недолгой беседы повисала у него на шее, даря жаркие поцелуи.

Он был среднего роста и немного худощавый., но его лицо небритое несколько дней, всё-таки создавало шарм, против которого многие были бессильны. В дополнение к своей внешности он обладал аккуратностью и осторожностью и, что не мало важно — острым умом, что спасало его от ввязывания в сомнительные дела и авантюры. И по сравнению с двумя другими соседями по комнате он смотрелся более интелегентно.

Сейчас же он осматривал свою кровать на наличие маленьких друзей. С сосредоточенным видом он просматривал матрас, то и дело приподымая его край и заглядывая внутрь. Наконец, убедившись, что надоедливые твари ещё не успели заселиться в настил и не потревожат его сон, он с облегчённым видом и с улыбкой на лице уселся на лежанку и стал внимательно осматривать комнату.

Комнатка была небольшой, но достаточно светлой и даже уютной. Три кровати стояли почти впритык друг к другу: одна возле двери, которую уже занял представитель предприимчивой нации, а две другие по разным сторонам возле стен, но всё равно очень близко друг к дружке. Возле окна стояла небольшая обшарпанная тумбочка, чуть позже "приватизированная" опять же сообразительным мальцом и поставленная рядом с кроватью. Свои действия он объяснял тем, что здесь она будет лучше смотреться нежели у окна да и потом, не будет мешаться, если вдруг кто-то захочет насладиться прекрасным видом на улицу.

Потом с удовлетворённым видом он достал из своей безразмерной дорожной сумки цветастый будильник и торжественно водрузил его на тумбочку, словно флаг на покорённый Эверест, сверив время с дорогими ручными часами.

Кроме кроватей и несчастной тумбочки в комнате ещё были занавески, больше напоминающие отслужившие своё половые тряпки, стянутые какой-то верёвкой и привязанные к батарее, и шкаф, в отличии от другой мебели выглядевший совсем неплохо. Больше в комнате ничего не было.